Трудно себе представить историческую личность более неудобную для позитивного описания, чем Михаил Петрович Погодин. Даже симпатизирующие ему люди в один голос отмечали, что добро и зло уживались в этом человеке в каком-то фантасмагорическом сочетании. Вот, например, характеристика, данная Погодину историком Л. Н. Майковым: «Мечтатель уживался в нем с дельцом, заботы о судьбах России с заботами о своем благополучии, изысканная вежливость, скажем, к Пушкину, с грубостью к сотрудникам... Он был независим в своих суждениях и умел их высказывать с горячностью, и в то же время ему случалось падать до открытой лести, до наивного преклонения перед властвующей силой до самого эгоистического расчета; нравственностью он вообще не отличался» [2, с. 9].А если еще вспомнить прочно закрепившийся за Погодиным в советской историографии ярлык «махрового реакционера», то все это завершает резко отрицательный образ нашего «героя». Профессиональные характеристики Погодина как историка также не добавляют позитива. Действительно, сторонник «норманнской теории» возникновения древнерусского государства, яростный приверженец идеологической триады «Православие, Самодержавие,